Арт-терапия помогает военным преодолеть травму войны
Елена Сира уже три года практикует арт-терапию в реабилитационном центре Unbroken. Она начала работать с военными, потому что поняла: искусство может стать способом поддержки пострадавших от войны. Для некоторых пациентов этот метод даже более приемлем, поскольку позволяет прорабатывать травматические события без необходимости снова и снова говорить о них.
И это научно доказано. Арт-терапия помогает строить новые нейронные связи, трансформировать травматический опыт и создавать новые воспоминания. Сегодня развитием этого направления занимаются лишь несколько организаций. Среди них — Art Therapy Force. Вместе с командой специалисты рассказывают, как работают травмо-чувствительные практики, почему они эффективны и почему Украине так важно развивать направление «искусство и здоровье» именно сейчас.
«Я рисовать не буду»
Ребята хотят хард-рок, — говорит Елена Сира. Она учит военных работать на ткацком станке. В больнице есть специально выделенная комната для арт-терапевтических практик. Там стоит инструмент, и там же Елена проводит сессии.
— Я говорю: а представьте, что вы на дорогой машине. Нажимаем сцепление в пол. Поднимаются рамки. Это деревянная рама с металлическими проволочками. За каждую проволочку зацеплена нить основы. Поднимается этот механизм — и я вижу реакцию пациента: о боже, какое-то чудо происходит, — рассказывает Елена.
Во время первой сессии она обычно показывает принцип работы станка. Вместе исследуют эмоции и переживания, которые человек испытывает во время ткачества. На вторую сессию пациенты всегда возвращаются.
— У меня есть несколько пациентов, которые поняли, что именно ткачество для них — метод, который помогает замедлить свои эмоции, свои мысли.
Елена работает реставратором в музее, где заботится о культурном наследии и восстанавливает экспонаты. Также создаёт свои художественные работы на станке и участвует в украинских и международных выставках. Говорит, если бы три года назад ей сказали, что она будет работать с ветеранами, не поверила бы.
Но в 2023 году к ней обратился знакомый и рассказал, что в Unbroken запускают курс для будущих арт-терапевтов. Программа длилась больше года. Лекции, практические занятия, обязательно с супервизией. Когда мы учились, программа была больше рассчитана на медитативные процессы. Но у нас в Украине посадить пятерых военных и сказать: давайте послушаем, как течёт река, — это немного сложнее.
Однажды её отправили к лежачему военному, у которого диагностировали депрессию. К нему художница отправилась сразу с корзиной ниток.
— Я к нему пришла, говорю: добрый день, я арт-терапевт. Ну, он, конечно, на меня так посмотрел: я рисовать не буду. Я говорю: вы знаете, я рисую с пациентами, но не красками. Вот так выглядят мои краски. И говорю: можно я возле вас здесь присяду на кровать? Я возле него присаживаюсь, он срывается и садится возле меня, открывает глаза, запускает руку в эту шерсть из ящика и говорит: а что это такое? Я говорю: а это мои краски. Он говорит: о, что-то интересное.
В тот же вечер парень пришел к ней на сессию. Насупленный, подозрительный, но пришёл. А потом ещё на одну. И на следующую. И стал постоянным пациентом.
— Уже через три недели такой работы я встретила его в коридоре: он взаимодействовал с ребятами, потом поехал с ними на концерт. Через три месяца его выписали. У него настолько улучшилось психоэмоциональное состояние, что он стал более коммуникабельным, открытым, в итоге поехал к реабилитологу. И это ускорило его реабилитацию.
При ПТСР нервная система мобилизуется: активируется реакция стресса, повышается уровень гормонов тревоги, а системы, отвечающие за спокойное мышление, работают менее эффективно.
— Когда человек переживает травму, он словно оказывается отрезанным от самого себя: появляется ощущение, что тело ему не принадлежит. Возникает разрыв с другими людьми, с окружающим миром, с прошлым и будущим, — говорит Кристофер Бейли, бывший руководитель направления искусства и здоровья в ВОЗ.
Кристофер наблюдал изменения, которые искусство производит с пациентами, собственными глазами. Один из самых впечатляющих моментов за многолетнюю практику в зонах конфликтов произошёл именно в Украине. Тогда Бейли приехал в общественный центр Львова, куда вынужденно переселили людей с восточных территорий.
— У многих из них были заметны признаки травматического опыта: выпадение волос, тёмные круги под глазами, повышенная тревожность, вздрагивание от любого резкого звука. Было видно, что они плохо спят, постоянно напряжены, избегают зрительного контакта и выглядят эмоционально «отключёнными» друг от друга, — вспоминает Кристофер.
В тот день он стал свидетелем одной из травмо-чувствительных практик. Специалисты предложили участникам начать ходить по кругу под музыку и подстраивать скорость и характер движения под любого другого человека в комнате.
— Никакой хореографии нет. Сначала все просто ходят по кругу, почти хаотично, но довольно быстро начинают происходить изменения. Сначала движения становятся более синхронными, потом возникают целые волны, сложные коллективные паттерны. И постепенно это превращается в танец — полностью спонтанный, без заранее заданной структуры, основанный только на внимании друг к другу и подражании. И в какой-то момент на лицах людей появляются улыбки, смех, можно наблюдать, как они снова оказываются в контакте друг с другом.
Почти сразу после этого участники начинали лучше спать, у них снижалась тревожность, они меньше вздрагивали от звуков. Повторяющиеся движения, тактильные ощущения и предсказуемый ритм помогают нервной системе считывать сигнал безопасности. Мозг начинает формировать новые устойчивые связи, опыт больше не ассоциируется только с угрозой, а постепенно возвращается ощущение контроля, присутствия и опоры в реальности.
— В этом подходе нет необходимости в глубокой «проработке» травматического опыта или возвращении к нему, — говорит Кристофер.
И в работе с ПТСР это важно, потому что классическая разговорная терапия может дать обратный эффект — когда у пациентов возникают флешбэки и повторное переживание событий.
— Это скорее использование базовых биологических механизмов, которые встроены в нас на протяжении тысячелетий. По сути, музыка и совместное движение, вероятно, эволюционно и были частью таких механизмов — они помогают формировать ощущение принадлежности, восстанавливать связь и укреплять устойчивость даже в сложных обстоятельствах, — говорит Кристофер.
Именно поэтому, считает Бейли, развивать травмо-чувствительное искусство в Украине сейчас важно как никогда. Сейчас в стране работают отдельные низовые инициативы, которые организуют подобные практики для пострадавших. Одна из них — образовательный проект Art Therapy Force.
— Мы пытаемся системно развивать это направление. У нас есть шестимесячный образовательный курс работы с травмой через музыку для врачей Unbroken и артистов Львовской филармонии и органного зала. Мы проводим не менее четырёх ретритов для детей и подростков из прифронтовых территорий ежегодно. Есть ещё другие проекты, где мы взаимодействуем с разными артистами, которые хотят работать в Украине с травмой войны, — говорит Вероника Склярова, основательница Art Therapy Force.
Один из результатов такого сотрудничества — документальный фильм «This is also Ukraine», который полностью создан подростками из прифронтовых территорий. В ленте они рассказывают о своих буднях, размышляют о жизни, войне — они сняли его под кураторством британского артиста Джеймса Лидбиттера.
— И отдельно уже несколько лет мы развиваем сообщество специалистов искусства и здоровья. Раз или два раза в год приглашаем специалистов со всей Украины для того, чтобы подумать вместе, как мы можем сделать эту работу видимой для Министерства здравоохранения, Министерства культуры — чтобы это стало на законодательном уровне признанной практикой, — говорит Вероника.
Одна из таких профессиональных встреч — Конгресс искусства для здоровья, который в этом году прошёл с 27 по 30 июня во Львове. Туда приедут специалисты из разных уголков Украины, а также международные специалисты, в частности Кристофер Бейли.
Конгресс является частью более широкой международной инициативы в сфере искусства и здоровья — Healing Arts от Jameel Arts & Health Lab. В рамках этого проекта Art Therapy Force в сотрудничестве с Европейским региональным бюро ВОЗ и программы Health Resilience in the Eastern Partnership реализует школу травмо-чувствительного искусства и серию бесплатных культурных мероприятий.
Сегодня арт-терапия и травмо-чувствительные практики доступны эпизодически, а не на государственном уровне. Art Therapy Force вместе с другими адвокатами этого подхода стремятся сделать их более распространёнными. Для этого проводят образовательные проекты, организуют сетевые мероприятия для специалистов. Конечная цель — сделать искусство доступным по рецепту врача, как это уже принято в некоторых странах, например в Нидерландах и Великобритании.
— Это подход, при котором врачи общей практики, другие медики и государственная система здравоохранения начинают учитывать, что искусство и совместные творческие практики могут быть уместными и полезными для конкретного человека в его ситуации. Они могут направлять таких людей к специалистам, которые работают на пересечении искусства и здоровья и помогут подобрать подходящие общественные ресурсы и инициативы. Такие ресурсы могут соответствовать индивидуальным потребностям человека, его вкусам, стремлениям, источникам радости и удовлетворения, — говорит Кристофер Бейли.
